OCTV

Судьба сложилась так, что почти на протяжении двух лет мне приходилось каждую пятницу, после работы, ездить из Невинномысска в Краснодар. Шесть с половиной часов я трясся в старом красном «Икарусе» по пятницам – туда, и по воскресеньям, столько же часов, - обратно.

Путешествие из малоприятных, особенно если учесть, что в славном городе Армавире, когда до дома рукой подать, автобус упрямо стоял 45 минут. Зачем? Я многократно пытался получить ответ на этот вопрос, но он зависал в воздухе как дождевая туча и готов был разорваться громом и молнией моих эмоций, но ветер уносил тучу вместе с сигаретным дымом. Наивно спорить с правилами, которые придумали чиновники. А помимо всего прочего, за рулем, меняя друг друга, крутили баранку два водителя. Словом, загадка со многими неизвестными так и осталась нерешенной . Но сегодня я не об этом.

Так сложилось, что в большинстве случаев моими соседями по автобусному путешествию были женщины. Почему? Не знаю. Доводилось ездить и с мужчинами, но или их переезды были короткими, или они спали, попахивая алкоголем, или активно читали какую-нибудь ерунду. Разговорчивым за время моих шестичасовых поездок оказался только один попутчик, который надолго врезался в мою память своим откровением. Назовем его Владимиром Петровичем.

Он раньше работал в суде и сажал за решетку тех, кого было принято называть «расхитители государственной собственности», но пришел Горбачев и назвал их всех новой волной предпринимателей. Вот и получалось, что мой собеседник был в полном душевном расстройстве от того, что, оказывается, тех, кого он сажал по советским законам, были людьми деятельными и правильными. Цеховики прошлого - это люди нового поколения. Парадокс.

Владимир Петрович бы слегка «под шафэ», а что у трезвого на уме, у пьяного… Но и кому он это мог высказать дома? А переживал мой попутчик за то, что после выхода на свободу бывших обвиняемых ему могли устроить довольную неприятную встречу со всеми вытекающими отсюда последствиями. Чтобы хоть как-то смягчить предполагаемый встречный удар Владимир решил перейти в адвокаты и теперь, поскольку он лучше многих знал дела, которые вел, решил помогать родственникам, чтобы или сократить срок или добиваться амнистии «в свете новых правительственных решений».

Черный плащ, в котором так любили ходить номенклатурные работники, кстати, от этой привычки они не избавились и сегодня, лишь оттенял бледность лица Владимира Петровича и, особенно, - белизну рук. Если пальцы его не поднимали ничего тяжелее авторучки, то ясно, что были они холенными и мягкими.

В станице Тбилисской, когда мы вышли на небольшой перекур, он предложил мне выпить, достав из внутреннего кармана пиджака плоскую фляжку – символ капиталистического Запада. Правда, там плескалось не шотландское виски, а обычная отечественная водка, которая лихо прошла под теплый пирожок с картошкой торговки-старушки. Мы закурили.

В своем рабочем коллективе он, наверняка, слыл человеком интеллигентным и воспитанным, но со мной он был другим. Обилие ненормативной лексики било фонтаном. Это верный признак излишней нервозности. В один момент мне даже показалось, что он боится своего возвращения в Пятигорск. Он что-то предчувствовал. Скорее всего, это был страх. Страх за жену, за ребенка. Он боялся потерять работу и полететь куда-то далеко вниз. Он пытался убедить в этом меня и самого себя, А я видел другое. Он боялся, что его могут убить. Это было очевидным. Он понимал, что слишком многим, за свою молодую и короткую жизнь, успел навредить. И не просто навредить, а очень жестко и жестоко. Расплата ждала его вместе с горбачевской весной. Весна, которая могла стать его осенью.

Владимиру Петровичу было под сорок, а жизнь надломила его. Он был сломлен психологически. И ждал. Чего?

В этом трусливом лице, как в зеркале, отражались биографии многих выпускников юридических факультетов. Он старался жить правильно и выполнять все то, чему его учили в вузе, как подсказывала коммунистическая партия. А тут… Эта ломка характеров и драматургия жизни не всем удалась. Это очень молодым легко перестраиваться, тем, кто уже состоялся как личность и привык к кожаному креслу руководителя, предстояло снова пересесть на табуретку и задуматься о завтрашнем дне.

Аналогичная ситуация происходила с советскими гражданами, которые уехали в Америку. Бедному человеку хотелось быстро найти любую работу и получить жилье. Состоятельного - интересовал имидж и престижность работы. Несовпадение прошлого и будущего вызывало моральный разлад и крушение душевного спокойствия. А обратной дороги уже не было. Отсюда и ностальгия по всему хорошему и короткие письма на родину с вложенными цветными открытками, где многоэтажные билдинги переливаются чистотой сверкающих окон и огнями реклам. А сам этот бывший советский живет в доме, что называется за рубежом - социальное жилье и пишет в письме, что в квартире два туалета и есть комната для гостей. Так оно там и есть. Это норма жизни. Но кто приедет с проверкой на честность?

Я вышел в Невинке. Знакомый таксист уже поджидал меня на стоянке. Владимир Петрович пересел на мое место у окна и заснул. Прощаться мы не стали. Зачем? Оба были твердо уверены в том, что пути дорожки не пересекутся. Так оно и случилось.

С.А.

Адвокат

Архив